Психиатр

Андрей учился на выпускном курсе медицинского института. Он был очень веселым, энергичным молодым человеком, обладал острым умом. Во всем ему хотелось дойти до самой сути. Особенно его интересовало все, связанное с человеческим сознанием. Недаром своей специализацией Андрей избрал психиатрию.

Однако то, чему его учили в институте, не нравилось ему совершенно. Была середина  девяностых двадцатого века. Психиатрия в России уже не была советской репрессивной, но учили студентов по прежним учебникам. Медицина и образование, в отличие от промышленности и сельского хозяйства, только начинали разрушаться. Авторитет преподавателей в вузах был еще высок. Поэтому Андрей не на шутку рисковал, когда никого не боясь, высмеивал то, что пожилые преподаватели кафедры психиатрии считали догмами. Впрочем, доставалось от него и молодым преподавателям, увлеченным западными течениями психологии, еще недавно бывшими запретными. Особенно смехотворным студент считал возможность определить что-либо о душевном здоровье или болезни человека, по заполненной им анкете с идиотскими, на его взгляд, вопросами. А подобные анкеты уже начинали входить в моду.

Например, по поводу физиологической природы душевных болезней, он как-то вполне серьезно затеял целый диспут с профессором Семеновым, единственным преподавателем кафедры, имевшим широкий взгляд на окружающую жизнь,  о том можно ли определить душевное состояние человека по анализам кала и мочи. А если да, то, почему до сих пор не разработана методика классификации психотипов людей в зависимости от состава, цвета, консистенции и запаха их анализов. При этом, невозможно было понять смеется он, или говорит серьезно. А на выпускном вечере Андрей  вообще отличился: он подождал, когда все преподаватели кафедры как следует напились, после чего подошел к ним с просьбой ответить, кем на выбор они предпочли бы быть: хреном моржовым, г. на палочке, или чмом болотным. Как ни странно, все ответили на его вопрос.

– А других вариантов нет? – спросил его доцент Сливов, здоровенный тридцатилетний мужик с красным лицом.

– Нет, нужно обязательно выбрать из этого.

– Ну, тогда, пожалуй, хреном моржовым. В этом есть что-то мужественное…

Пожилой профессор Семенов задумался:

– Г. – вонючее, аморфное, неустойчивое… Да еще на палочке… Хрен моржовый – предполагает большие нагрузки – название обязывает… Пожалуй, все же чмо болотное – это тихо, интеллигентно, и в то же время в стороне от бурных событий…

А заведующий кафедрой, выпивший уже две бутылки коньяка, смеясь и икая, сказал, что ему больше нравится быть г. на палочке, а почему, он и сам не знает.

Однако совсем по-другому члены кафедры отнеслись к статье Андрея, которую он написал на основе своей мини-анкеты статью, и попросил их рекомендовать ее для публикации в институтском журнале.

– Это полнейшая чушь! – был общий вердикт. При этом Сливов заметил, что за такое бьют морду. Семенов сказал, что для какого-либо научного анализа в анкете должен быть не один вопрос, а не меньше пятидесяти. А заведующий кафедрой припугнул, что еще одна такая статья – и аспирантом студент не будет, да и с прохождением интернатуры у него будут самые серьезные проблемы.

В интернатуре Андрей, посмотрев «вживую» на пациентов психиатрической больницы, и вовсе разочаровался в общепринятой классификации психических болезней, и решил разработать свою альтернативную. В русской матерной брани есть несколько терминов, обозначающих ненормального человека. Но «специалисты» по ненормативной лексике могут сделать из них не один десяток производных.

Этими производными и обозначил Андрей различные психические отклонения, а затем привел краткое описание каждого из них. После этого, он, преисполненный гордости за свой труд, стал распространять его среди молодых коллег в больнице. Некоторые говорили, что его самого нужно лечить, некоторым нравилось. Нашелся и такой, который отнес листки профессору Семенову, бывшему в больнице начмедом.

– Ничего оригинального, – заявил тот, прочитав писанину Андрея. – Фактически это имбецильным языком пересказаны те же описания болезней, которые приводятся в стандартном учебнике психиатрии. Только вместо нормальных научных названий, они обозваны похабной матершиной. Надо бы тебя за такие фокусы вообще  на пятнадцать суток отправить, да вроде бы жалко…

– Неужели я совсем ничего нового не смогу сделать в психиатрии? – расстроился Андрей.

Профессор смягчился.

– Я думаю, что вряд ли. Это сфера, не располагающая к веселью, а из тебя оно так и брызжет… А попробуй посмотреть на свои опусы не как на научные, а как на литературные произведения. Тогда они будут иметь совсем иную ценность. Только давай без мата…

Андрей послушал профессора. Вначале литературные занятия давали ему отдых, а работа врачом – темы для писательства. А меняющееся время, сносило старые стереотипы, и принесло ему и популярность, как литератору. Способствовала она и медицинской карьере. Он даже защитил кандидатскую, правда не по психиатрии, а по организации здравоохранения. Андрей становился все серьезнее, его все меньше интересовало, что творится в головах других людей, самого себя он ощущал уже не «Андреем», а «Андреем Ивановичем».

Литературные опыты он стал воспринимать, как обузу, не приносящую материальных дивидендов, но отнимающую время. И когда его взяли работать в областное управление здравоохранения, Андрей Иванович и вовсе забросил литературу. Вместо этого он стал работать доцентом в медицинском институте, где со знанием дела с высоты своего жизненного опыта ставил на место студентов, пытавшихся, как когда-то он сам, иметь оригинальный взгляд на то, что теперь виделось ему догмой, осязаемыми подтверждениями которой были его кресло чиновника и кандидатский и доцентский дипломы.

Его стали уважать в медицинских кругах. И только стареющий профессор Семенов смотрел на него как-то все более разочарованно. Впрочем, не все ли равно успешному человеку, как смотрит на него старик, который сам в свое время признал, что ему нравится роль чма болотного…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *